Неточные совпадения
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную
тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в
силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями
силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости
силы падают и перестают бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак
силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее
тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это не глупости.
Горько становилось ему от этой
тайной исповеди перед самим собою. Бесплодные сожаления о минувшем, жгучие упреки совести язвили его, как иглы, и он всеми
силами старался свергнуть с себя бремя этих упреков, найти виноватого вне себя и на него обратить жало их. Но на кого?
Казалось, она находилась во власти каких-то
тайных, для нее самой неведомых
сил; они играли ею, как хотели; ее небольшой ум не мог сладить с их прихотью.
Поеду, поеду, черт возьми!» Но он вспоминал последнее посещение, холодный прием и прежнюю неловкость, и робость овладевала им. «Авось» молодости,
тайное желание изведать свое счастие, испытать свои
силы в одиночку, без чьего бы то ни было покровительства — одолели наконец.
— Рабочему классу философский идеализм — враждебен; признать бытие каких-то
тайных и непознаваемых
сил вне себя, вне своей энергии рабочий не может и не должен. Для него достаточно социального идеализма, да и сей последний принимается не без оговорок.
Минуты этой задумчивости были самыми тяжелыми для глуповцев. Как оцепенелые застывали они перед ним, не будучи в
силах оторвать глаза от его светлого, как сталь, взора. Какая-то неисповедимая
тайна скрывалась в этом взоре, и
тайна эта тяжелым, почти свинцовым пологом нависла над целым городом.
Масса, с
тайными вздохами ломавшая дома свои, с
тайными же вздохами закопошилась в воде. Казалось, что рабочие
силы Глупова сделались неистощимыми и что чем более заявляла себя бесстыжесть притязаний, тем растяжимее становилась сумма орудий, подлежащих ее эксплуатации.
Есть три
силы, единственные три
силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, — эти
силы: чудо,
тайна и авторитет.
Он благоговейно ужасался, чувствуя, как приходят в равновесие его
силы и как лучшие движения мысли и воли уходят туда, в это здание, как ему легче и свободнее, когда он слышит эту
тайную работу и когда сам сделает усилие, движение, подаст камень, огня и воды.
«Как это он? и отчего так у него вышло живо, смело, прочно?» — думал Райский, зорко вглядываясь и в штрихи и в точки, особенно в две точки, от которых глаза вдруг ожили. И много ставил он потом штрихов и точек, все хотел схватить эту жизнь, огонь и
силу, какая была в штрихах и полосах, так крепко и уверенно начерченных учителем. Иногда он будто и ловил эту
тайну, и опять ускользала она у него.
С
тайным, захватывающим дыхание ужасом счастья видел он, что работа чистого гения не рушится от пожара страстей, а только останавливается, и когда минует пожар, она идет вперед, медленно и туго, но все идет — и что в душе человека, независимо от художественного, таится другое творчество, присутствует другая живая жажда, кроме животной, другая
сила, кроме
силы мышц.
Прежде Вера прятала свои
тайны, уходила в себя, царствуя безраздельно в своем внутреннем мире, чуждаясь общества, чувствуя себя сильнее всех окружающих. Теперь стало наоборот. Одиночность
сил, при первом тяжелом опыте, оказалась несостоятельною.
— Так вы — «новая грядущая
сила»? — спросила она, глядя на него с любопытством и иронией. — Да кто вы такой? Или имя ваше —
тайна?
Были какие-то
тайные пружины, отжимавшие все их нападающие
силы, — и ничего не выходило.
Тайна творения, обнаруживающаяся в антиномии тварности, состоит в том, что в ничто излились творческие
силы бытия, имеющие своим источником само Абсолютное.
Ибо сверху донизу, т. е. от небесных сущностей до низших тел этого мира, всякий порядок природы постольку приближается к божественной ясности, проникает как понимание в сокрытое [Впрочем, по Эриугене, «и небесные
силы необходимо несвободны от незнания, и им остаются неведомы
тайны божественной мудрости» (II, стр.28).].
Бог открывается в Софии и через Софию, которая, женственно приемля это откровение, есть «слава Божия» (шехина Каббалы). София есть женственное начало, приемлющее
силу Логоса, и это единение описывается в Слове Божием, как «брак Агнца». Вот на какую священную
тайну указует ап. Павел.
Тварь не может постигнуть своего собственного сотворения, оно для нее всегда останется загадкой, чудом,
тайной, но опознать совершившееся вполне по
силам человеческому сознанию, и анализ этого самосознания составляет задачу и для мысли, которая должна старательно распутать этот узел онтологических сплетений, не разрывая его нитей.
С горячим упованьем глядел я потом на святые черты, и мало-помалу
тайна чудесной
силы стала мне уясняться.
Я говорю об этом совершенно объективно; после юношеских попыток, окончившихся моей ссылкой в 1835 году, я не участвовал никогда ни в каком
тайном обществе, но совсем не потому, что я считаю расточение
сил на индивидуальные попытки за лучшее.
И я верю последней, окончательной верой в последнюю, окончательную победу Бога над
силами ада, в Божественную
Тайну, в Бога, как
Тайну, возвышающуюся над всеми категориями, взятыми из этого мира.
Я думаю, что беда была не в моей гордости, беда была в том, что я был недостоин высоты этого сна, что он соответствовал моим
тайным мыслям и моим мечтам, но не соответствовал
силе моей религиозной воли, моей способности к религиозному действию.
«Свобода и единство — таковы две
силы, которым достойно вручена
тайна свободы человеческой во Христе».
Именно теперь, при тяжелом испытании, которое неожиданно захватило их дом, девушка с болезненной ясностью поняла все те
тайные пружины, которые являлись в его жизни главной действующей
силой.
Нехотя идет, будто
тайной, непонятной
силой тянет его туда…
А здесь, в
тайне от темных людей, не разумеющих
силы Писания, поклоняемся единому истинному образу и подобию Божию…
— Эта
тайна очистит и освятит тебя. Бесплотным
силам будешь подобна, и не будет к тебе приступа от горделивого духа злобы и нечестия, — продолжала Марья Ивановна. — Пойдем — ты ведь не принимаешь участия: не радеешь и в слове не ходишь. Все равно, если уйдешь из сионской горницы. Здесь нельзя говорить, а я хочу кой-что сказать тебе. Пойдем же.
— А известны ль тебе тягости и лишения, что тебя ожидают? Не легко знать, не легко и носить утаенную от мира
тайну, — сказал Николай Александрыч. — Иго тяжелое, неудобоносимое хочешь ты возложить на себя. Размыслила ли о том? Надеешься ли на свои
силы?
Теми словами, тем языком говорили небесные
силы, а на земле это
тайна, открываемая только немногим избрáнным…
Деньги —
сила, деньги дадут полную безопасность от всяких преследований, если бы вздумали поднять их на
тайную секту людей Божьих…
У пламя вы, други, стойте, не озябьте,
Надо утешати батюшку родного,
Агнца дорогого, сына всеблагого,
Авось наш Спаситель до нас умилится,
В наших сокрушенных сердцах изволит явиться,
С нами вместе будет, покажет все лести,
Наших
сил не станет
тайну всю познати,
Надо крепким быти и всегда молиться,
Тогда и злодей от нас удалится.
Свойство магнитной стрелки и влияние на нее северного сияния они называют «
тайной Божьей
силой».] играли, — бойко тряхнув белокурыми кудрями, ответил Петряй.
Тайную Божию
силу ничто отменить не может, а темную
силу вражию Господней
силой побороть можно…
Ан нет, тут премудрость Господня,
тайная Божия
сила…
— А как же, — отвечал Артемий. — Есть клады, самим Господом положенные, — те даются человеку, кого Бог благословит… А где, в котором месте, те Божьи клады положены, никому не ведомо. Кому Господь захочет богатство даровать, тому
тайну свою и откроет. А иные клады людьми положены, и к ним приставлена темная
сила. Об этих кладах записи есть: там прописано, где клад зарыт, каким видом является и каким зароком положен… Эти клады страшные…
Видишь ли, какая
тайная Божия
сила тут совершается?
Везде, во всем разлита
тайная Божия
сила…
— У Бога спроси!.. Его
тайна, — нам, грешным, разуметь ее не дано… — отвечал Артемий. — Грозна ведь тайна-то
сила Божия.
Возьми заветное кольцо,
Коснися им чела Людмилы,
И
тайных чар исчезнут
силы,
Врагов смутит твое лицо,
Настанет мир, погибнет злоба.
Первоначально Бог открывается человеку в природе, в творческих
силах бытия, полных страшной
тайны.
Лишь церковная философия в
силах решить проклятые вопросы, лишь ей доступны проблемы свободы и зла, личности и мирового смысла, реализма и брачной
тайны познания.
Даже старые гностики не в
силах были совладать с
тайной свободы и вынуждены были ее отвергнуть.
В христианстве же скрыты
силы для нового одухотворения природы, для возрождения Пана, для раскрытия
тайн Божьего творения, живого, а не мертвого.
Рационалистические ереси не в
силах постигнуть
тайны соединения,
тайны преосуществления,
тайны полноты, для них все остается разъединенным, ничто не преображается, для них существуют лишь осколки истины.
Есть великая религиозная
тайна и святыня, которые хранятся в чистоте православным Востоком, но есть не менее великая религиозная
сила, которая действует на католическом Западе.
Гносеологи хвастают, что работа их предшествует познанию, что сами они над познанием, но они не в
силах постигнуть
тайну познания и трагедию познания.
Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной
силе католичества скрывается какая-то
тайна, рационально необъяснимая.
Сведенборг не в
силах постигнуть
тайну Троичности Божества, Троичность представляется ему трехбожием; он все говорит, что Христос есть единственный Бог, что Бог — человек, что Троичность находится внутри Христа, как Его свойство.